Отрок Вячеслав. Русский Ангел. Часть 2.

По какому принципу Иисус выбирал себе апостолов? Церковные перевёртыши. Узнать подробнее...

ХОДИТЕ В ХРАМ, ХОДИТЕ К БОГУ!

отрок вячеслав ангелСлавочка очень любил молитву. Он часами мог молиться Господу. В последнее время, особенно перед своей кончиной, он целыми днями молился, он всех за всё благодарил, и он всем кланялся. Вспоминается один случай. Однажды Славочка стоял перед иконой Господа нашего Иисуса Христа и молился. Я не знаю, о чём он просил Господа. Помню только то, что у него горела свечечка. И вдруг она вспыхнула ярким пламенем и… погасла. Славочка вздрогнул и как-то удивлённо на меня посмотрел. Он расстроился, я видела, что у него слёзы на глазах выступили. Потом он снова повернулся к иконе и вместо того, чтобы просто снова зажечь свечу, он начал слёзно просить Господа, чтобы свеча загорелась. Прошло совсем немного времени — и свеча снова вспыхнула большим ярким пламенем и загорелась, чему я очень сильно удивилась.

Помню также ещё один интересный случай, который произошёл с нашей соседкой тётей Шурой. В то время у нас ещё не было Молитвослова, потому что негде было его достать, и тётя Шура дала Славочке от руки переписанную молитву святому архистратигу Михаилу. Когда Слава эту молитву прочитал, то он сказал: «Тётя Шура, вот эта строчка — неправильная в молитве». А тётя Шура ему говорит:« Славочка, у меня бабушка читала эту молитву, у меня мама молилась так, и я сколько лет молюсь так, — это правильная молитва». А он опять говорит: «Нет, неправильная строчка в молитве. Тётя Шура, вот здесь так нельзя молиться». И когда вскоре в продаже появились Молитвословы, и мы увидели эту молитву, то оказалось, что действительно у тёти Шуры эта строчка в молитве была неправильной. Вот так Славочка мог знать, где правильно, а где неправильно.

Отрок Вячеслав о Библии:

У нас была одна православная девочка. Эту девочку звали Жанна. У неё был период в жизни, когда ей было очень плохо, и она пришла в церковь. А ее там оскорбили и сказали: «вот, дескать, бесноватые тут всякие ходят — чуть ли не в обморок падают». И она со слезами на глазах вышла из храма и попала под машину. Когда она отлежалась в больнице и вышла, то сказала: «Я больше в церковь никогда не пойду». Потом она поступила в Челябинский мединститут и попала в секту «Свидетели Иеговы», потому что без Бога она тоже жить не могла. И она стала разносить их журналы. Я сейчас уже не помню, как она к нам попала. Но эта маленькая, худенькая женщина-врач пришла к Славочке. И Славочка меня попросил за неё: «Мамочка, ну, пусть Жанна заходит». Я говорю: «Но она же ушла из Православия?» А он снова меня попросил: «Мамочка, пусть Жанна заходит». Я тогда сказала: «Хорошо, Славочка, если ты настаиваешь, пусть Жанна заходит». И Жанна стала к нему приходить. Она очень любила Славочку. Жанна приносила нам «Сторожевую Башню» и другие красочные журналы из своей секты. Слава на эти журналы внимания не обращал, и она их оставляла в коридоре, а я их потом выносила из квартиры. Но Жанна продолжала ходить. И я помню такой её разговор со Славочкой. Слава уже в то время сильно болел, и Жанна, в очередной раз придя к нему, говорит: «Вот мы Библию изучаем и т.д.» А он мельком на неё посмотрел, строго так, и говорит: «Да вам жизни не хватит, чтобы её прочитать, не то, что изучать». Она говорит: «Ну как же? Ведь мы же изучаем?» А Славочка сказал: «Библия вся находится в Ватиканской библиотеке, она строго контролируется, и доступа к ней нет» (это слова отрока). И ещё он сказал о том, что «Библия — это очень много больших и толстых книг (отрок сказал, что их около 70-ти), а к ним еще масса больших и толстых книг с пояснениями. И поэтому человеку не хватит жизни, чтобы прочитать Библию, не то чтобы её изучать». Вот так ей ответил Славочка. И Жанна после этого уже больше никогда не приносила ни одного своего журнала. А потом… она вместе со своей мамой пришла уже на похороны к Славочке. Надо сказать, что наши православные её встретили жестоко, как чужую. И она, вся сжавшись, забившись в угол, вместе со своей мамой на кухне мыла посуду; она перемыла горы посуды на поминках Славочки. Что ей только там не говорили! А она свой платочек на глаза опустила, ни на кого не смотрела и мыла, мыла и мыла посуду. Потом она ко мне подошла и сказала: «Я так люблю Вашего сына…» Вот такая у нас была Жанна.

Славочка всем говорил, что особенно сейчас, перед кончиной мира, нужно всем очень много молиться! Славочка просил, чтобы люди молились как можно больше, и дома чтобы тоже молились. И ещё Славочка говорил, чтобы «постовали по разуму», он просто просил людей, чтобы они это делали. Он всех просил — «ходите в храм, ходите к Богу». Бывало, у меня люди спрашивают: что значит «постовать по разуму» и как понимать эти слова отрока? На это я отвечу так: Славочка сам постовал как положено, но людям, особенно больным, он говорил, что нужно «постовать по разуму», что не надо от недоедания падать в обмороки в церкви и не надо устраивать голод из поста. «Вы, — говорит, — лучше поешьте!» Когда Славочке кто-нибудь говорил: «вот я, дескать, от голода упала в обморок», — он говорил: «А зачем? Вы лучше поешьте». Он не имел в виду мясо, или ещё что-то скоромное, но рыбку он больным советовал кушать: «Вы, — говорит, — съешьте, ведь вы больны, вам плохо, у вас диабет — ну, съешьте вы кусок рыбы: отварите её и бульончиком запейте». Вот такие рекомендации у Славочки были. Я помню, он всегда удивлялся: «Мамочка, а зачем они в обморок падают?» И поэтому Слава всегда всем говорил «постуйте по разуму».

При жизни Славочки ещё трудно было достать духовную литературу, и когда бабушка Славочкина достала «Библейскую энциклопедию», он так радовался, а ведь тогда он был ещё маленьким ребёнком. И эту, мелким шрифтом напечатанную, «Библейскую энциклопедию» он постоянно читал! Славочка прочитал её почти всю, не дочитал совсем немножко; у него закладочка осталась на странице 766, где написано «Прощальная беседа Иисуса Христа с учениками». То есть непрочитанными остались самые последние главы этой большой книги. С этой 766-й страницы, когда он заболел, он уже не мог больше читать. «Библейская энциклопедия» была его любимой настольной книгой. Потом мы купили ещё «Большой Энциклопедический Словарь» — это тоже была его любимая книга, она вся-вся была в закладочках. Эти закладочки до сих пор сохранились. Можно сейчас даже открыть любую закладочку. Вот, например, закладка на статье «Финикийское письмо» — Славочка очень интересовался всем этим. Дальше у него идёт закладка «кипрское письмо», затем «аравийское письмо», «готическое», «греческое», «армянское письмо» и т.д. — и всё это он внимательно изучал! А потом я как-то случайно в комнату к нему захожу, а он сидит в своём халатике над Словарём и разговаривает на каком-то непонятном языке, и так весело беседует. Я постояла тихонечко, послушала и говорю: «Славочка, а на каком языке ты разговариваешь?» А он так радостно мне и говорит: «Мамочка, на котором Господь Иисус Христос разговаривал!» Я говорю: «А где этот язык? На нём ещё кто-то сейчас разговаривает?» Он говорит: «Ещё разговаривают, но он уже не такой». Я его тогда спросила: «А ты что, можешь говорить на всех этих языках?» А он сказал: «Да, мамочка. Я могу говорить и на «неземном» языке». Дальше я его не стала спрашивать и тихо ушла. Во-первых, я всё равно ничего бы не поняла, а во-вторых, если бы он заговорил на «неземном языке» — я могла бы и испугаться, потому что это всё-таки страшно. Вот так он мог разговаривать.

Ещё я видела, что животные, птицы и растения его понимают. Каким образом это всё происходило, я не знаю. Потом он мне сказал: «Мамочка, я тебе покажу, как на Небе в Великие праздники поют и танцуют. Там, мамочка, так нежно играет музыка, там так нежно и ласково танцуют!» Он попытался мне это всё изобразить, а потом и говорит: «Эх, мамочка, как грубо получается в этом теле, не могу я тебе показать». Но у него всё равно такие движения были, как раньше при царском дворе на бальных танцах. Славочка всё-таки попытался мне изобразить эти движения, но у него не получилось, и он чуть не упал — он ведь худеньким-то не был. А потом он мне попытался и спеть, «как на Небе поют». Голосочек у него был тоненький, нежненький, но он всё равно расстроился и сказал, что спеть тоже не получилось. «Не получается, — говорит, — мамочка». Попросил у меня прощения и успокоился.

Однажды с нами произошёл такой случай, который я запомнила на всю жизнь. Мы со Славочкой возвращались из города, сошли с маршрутки и шли по городку. И видим; как маленькие ребятишки — там были и мальчики и девочки — поймали голубя и стали ломать ему крылья и ножки. Уже было видно, что у него сломаны крылья, и он на одной лапке стоял. Я смотрела на этих детей и думала: «Ну, надо же, что делают ребятишки, они же сейчас ему голову оторвут!» — такое чувство у меня было. Я даже сказала: «Славочка, они же его сейчас убьют!» И вдруг вижу, как эти ребятишки отпускают голубя на пол и он, прихрамывая и взмахивая своим поломанным крылом, пытается от них улететь. Славочка на всё это смотрел, а идти до этого места было ещё далеко, и добежать мы всё равно бы не успели. Я на Славочку так растерянно взглянула, а он тоже так печально на меня посмотрел. И я помню движение его руки: Славочка своей ручкой легонечко взмахнул, как будто хотел ладошкой подтолкнуть голубя вверх, и голубь прыг-прыг — и… полетел! Я так удивилась! Я промолчала и ничего говорить не стала. У меня просто не было слов. Вообще, Славочка очень любил птиц. Он сказал, что «птицы участвуют в сотворении времени и поэтому птиц трогать — нельзя. Убивать их — вообще грех великий. Птиц надо беречь. Птиц надо кормить. Птицы участвуют в сотворении времени». Я не стала выяснять — как это, потому что всё равно для меня это было бы непонятно. Я просто это запомнила.

Однажды соседка принесла нам огромный красивый гладиолус. Он у них на огороде вырос. Ну такой пышный, просто королевский цветок: красный, красивый. И она с такой радостью мне его приносит и говорит: «Тетя Валя, я вам принесла цветок!» А Славочка в это время занимался, видимо, со своим Словарём или ещё чемто. Он, в основном, у себя в комнате сидел и кропотливо изучал эти книги, ну, прямо как ученый какой-то, или даже не знаю, с кем его сравнить. И он как-то тихо и очень быстро ходил. И вот он, раз! — и уже пришёл: появился, посмотрел на цветок и быстренько ушёл. Я на него посмотрела и чувствую, что что-то здесь не так. Взяла у Танечки цветок, захожу с этим цветком к Славочке и говорю: «Славочка, ты, почему такой опечаленный?» А он на меня так грустно посмотрел и говорит: «Мамочка, мне цветочек сказал, что «если бы меня не срезали, я бы ещё пожил». Я ему говорю: «Как он тебе сказал?» Вот и всё. Я молча пошла и поставила цветок. Но с той поры я не очень-то стараюсь ему на могилку покупать цветы, потому что Славочка все жалел — каждую травиночку. Без причины он не срывал ни цветочка, ни листочка. Старался не ходить по траве, чтобы её не помять.

Он мне дарил цветы, но какие! Вот, например, когда в начале лета расцветет много-много жёлтых одуванчиков, он, бывало, пойдет, сорвет этот желтенький одуванчик, наберёт к нему всяких тонюсеньких палочек, всякого ковыля, а в середину вставит этот одуванчик и принесёт мне этот букетик и подарит. Но я в то время как- то ещё не понимала смысла таких его подарков. А сейчас я всё это вспоминаю и уже понимаю — такой подарок мне вообще больше никто и никогда не подарит. А тогда я этого не смогла оценить. С одной стороны это было и красиво, и в то же время было как-то незачем. Мы — грубые люди, и многого мы не понимаем и не ценим. Вот таким был Славочка. Нежным. Внимательным. Бывало, постельку ему заменишь, он ляжет в постель и говорит: «Мамочка, такая хорошая постелька, как она вкусно пахнет, спасибо тебе, мамочка». Поблагодарит меня, Богу помолится и уснёт. Приходит старший сын, я ему говорю: «Костечка, помой ноги, я постельку сменила». — «Забирай свою постельку». Сворачивает эту постельку… и всё. Вот так бывало. А люди говорят, что всё от воспитания зависит. Но ведь я детей воспитывала одинаково, а они такие разные. Костя вообще был Славочке полный противовес — хулиганистый был такой, но хороший, обычный парень. Так что, видимо, не всё зависит от воспитания.

Когда Славочка мне показывал, как нежно на Небе танцуют и поют — он ещё сказал, что Небо не одно, что людям в Новом веке необязательно будет разговаривать, так как общение будет на другом уровне, что у ангелов на Земле скоро будет очень много работы (эти слова отрока были связаны со смертью людей от болезней и голода перед кончиной мира — об этом речь пойдёт во второй части книги). Славочка сказал, что на Небе есть Праздники, которые люди забыли на Земле или просто не знают. И он мне рассказывал об этих Праздниках. Я сейчас просто плохо помню, но он говорил, что на Небе есть такие Праздники. Славочкина учительница Мадина Хакимова (в крещении Анастасия), которой Славочка очень помог, рассказала мне такой интересный случай. Как-то Слава был у них в гостях, он очень дружил с её сыном Марселем (в крещении Сергий). И пока они играли, она приготовила к обеду «ленивые» голубцы с мясом. Сели кушать и Славочка её спрашивает: «Тётя Мадина, а здесь есть мясное?» Она говорит: «Да, Славочка, есть». А он и говорит: «Ах, мне сегодня нельзя. Сегодня на Небесах такой Праздник, что мне мясо нельзя». Она подумала: чем же угостить его? А он посидел немного и вдруг говорит так радостно: «А мне разрешили!» И он немножко поел этих «ленивых» голубцов вместе с Марселем.

Я помню, как Славочка мне сказал: «Мамочка, каждый день на Земле святые спасают людей». Получается так, что благодаря их страданиям и мучениям мы все ещё живём — я так поняла отрока. Ещё Славочка сказал, что есть люда замаскировавшиеся под святых. Их все считают как бы святыми, но они колдуны! А бывает и наоборот. В истории человечества уже были случаи, когда святых людей при жизни считали колдунами. И до сих пор так считают. «А есть, — говорил Славочка, — просто хорошие люди, они обыкновенные, они живут в мире, и они даже не подозревают, что они как святые». Они живут простой благочестивой жизнью, для них честность — это норма, и Славочка сказал, что они — «как святые». «Они, — говорил Славочка, — даже об этом не догадываются, они даже не думают, что они как святые». И ещё Славочка сказал, что вся земная наука — она, в принципе, ложная, и что «один святой ценится дороже всей земной науки и всех священников вместе взятых» (первое время я даже боялась это озвучить и поэтому говорила не «всех священников», а «очень многих священников»).

Над Лонго Славочка просто смеялся, он говорил: «С цепями ходит — от Бога защищается». (В то время Лонго часто показывался на публике обвешанный цепями. На вопрос: для чего это ему надо? — он говорил, что «защищается от злых духов».) А Славочка сказал, что «Лонго — не от Бога», и что наоборот «злые духи сидят в нём, а цепями он от добрых духов защищается». В то время (в конце 80-х и начале 90-х годов) всех колдунов стали вытаскивать на телевидение. Помню, сколько ходило разговоров, когда Кашпировский стал по телевидению и радио на всю страну проводить свои «сеансы». А Славочка мне сразу про эти «телесеансы» сказал: «Мамочка, ты только не смотри это! Это нельзя смотреть, это нельзя слушать!» Слава сказал, что смотреть на выступления Кашпировского и прочих колдунов «категорически нельзя» («категорически» — это его слово), потому что «с экрана телевизора идёт реальное влияние злых духов на тех, кто смотрит и слушает это». И про телевизор Славочка сказал, что «его тоже смотреть нежелательно, потому что эти люди (колдуны) через телевизор могут запросто действовать на человека». А мы, примерно за год до кончины Славочки всё-таки купили цветной телевизор (тогда ещё советский, ламповый), несмотря на то, что Слава не совсем доброжелательно к нему относился. Надо признаться, что мы тогда не очень-то серьёзно воспринимали многие его слова и теперь приходится сожалеть об этом.

Славочка сказал, что людям нельзя собирать и держать у себя в доме всякие маски, нельзя держать черепа, нельзя дома держать фантастическую литературу и всё с этим связанное, потому что в них поселяются и живут злые духи. Славочка говорил, что нельзя в доме держать собак, собака тоже этому подвержена (насколько я помню, Славочка сказал, что «в собаку легко могут заходить злые духи, и такое случается часто»), и поэтому собака должна жить во дворе. Славочка так и сказал, что «в фантастическую литературу, в эти всякие маски и чучела, которые вешают на стены, и особенно в черепа — в них поселяются злые духи, и они там живут». И наоборот — ликов святых злые духи не выдерживают. Когда в доме есть святая Библия и православные книги, когда в доме пахнет ладаном и горят церковные свечи, когда в доме читается молитва — вот тогда эти злые духи не выдерживают присутствия святыни, им это не нравится, они начинают метаться и исчезают. Особенно боятся злые духи Воскресной молитвы — «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его,..» (См.: «Православный Молитвослов» /Молитвы на сон грядущим).

Расскажу один эпизод, который происходил на наших глазах, когда мы со Славочкой лежали в Челябинской областной онкологической больнице. Возле больничного подъезда там стояло большое деревянное чучело медведя. Я особого внимания на него не обратила. Чучело — как чучело, обыкновенный, вырезанный из дерева медведь. Но потом я услышала от женщин в палате, что когда они по вечерам гуляют со своими ребятишками, то они… разговаривают с этим медведем. Сначала я не придала этому никакого значения и подумала, что это просто игра и забава тяжелобольных ребятишек. Во что ещё может поиграть ребёнок в больнице? Но, оказалось, всё не так просто. От одной женщины я узнала, что, оказывается, матери специально водят своих детей разговаривать с медведем, потому что этот медведь ещё и… отвечает на их вопросы. То есть матери этих ребятишек туда приводят, дети разговаривают с этим чучелом и слышат от него голоса, которые отвечают на их вопросы. Вот это было для меня удивительно. А Славочка мне сказал, чтобы я долго не задерживалась возле памятников, потому что «в них вселяются и живут злые духи». Поэтому Слава как-то не особо интересовался памятниками и мне советовал держаться от них подальше. В частности, я помню, как Славочка говорил мне про мемориал с «вечным огнём». Точно его слова я уже, к сожалению, не вспомню, но по смыслу я поняла, что всё это богопротивно.

Помню, как однажды меня позвала соседка и говорит: «Валентина Афанасьевна, посмотрите, что делается с Луной!» Я выхожу на улицу и вижу, что люди собрались и на Луну смотрят. А Луна стала чем-то похожа на кольцо или женское украшение, где внутри поставлен камень, а вокруг — золото. С Луной действительно произошло что-то необъяснимое: она внутри стала как камень в оправе и начала всеми цветами переливаться. Изнутри она вся сверкала и переливалась, а вокруг неё мрачные облака собрались.

Это было, конечно, зрелище — завораживающее и ужасное, и в то же время оно было красивое. И после того, как все посмотрели, и когда я уже зашла домой, Славочка так, немножечко недоброжелательно, мне сказал: «Мамочка, никогда не ходи и не смотри на Луну — что бы там ни происходило!» И он мне объяснил, что «на Луне очень много бесов, а люди их считают «инопланетянами», но на самом деле — это бесы. И на Луне этих бесов очень много, и они сейчас могут показывать на Луне всё, что им заблагорассудится». Славочка сказал, что «они и на Солнце могут показывать всякие фокусы, но смотреть на это нельзя — это всё от бесов!»

Славочка про все природные явления говорил очень много и подробно! Он очень любил об этом рассказывать: и о молнии, и о радуге, и о вулканах, и о всех слоях Земли и неба, и о всяких метеоритах… Я помню что он много об этом рассказывал — ему все это было крайне интересно, и он рассказывал об этом. Просто я после своего горя всё это начисто забыла, и уже ничего не помню, и вспомнить не могу. Но Славочка любил об этом говорить, потому что он очень переживал за то, что люди так жестоко обращаются с Землёй, которую нам дал Господь, чтобы мы ее берегли. Славочка в буквальном смысле страдал и держался своей маленькой ручкой за сердце, когда видел, как люди по-варварски жестоко относятся ко всему, что сотворил Господь.

Когда мы допоздна задерживались на огороде, то уже темновато было, и сверкали звёзды. И помню, как Славочка сидел — ещё такой маленький, какой-то одинокий — и с тоской, с такой тоской он смотрел на Млечный путь! Он больше никогда и никуда не смотрел, ни на какие остальные звёзды он не обращал внимания.

ОТРОК ВЯЧЕСЛАВ: РЕБЁНОК АНГЕЛ

Славочка был очень аккуратненький. Он любил светлую одежду. У него всегда была рубашечка нежно-бирюзового цвета, и когда он надевал эту рубашечку, у него и глаза становились какого-то непонятного цвета: и бирюзовые, и синие, и зелёные. Я даже сама не понимала, какого они становились цвета. Я всегда говорила: «Славочка — как виноград». У него были огромные голубые глаза, они были разных оттенков, и поэтому я говорила: «Ну, чем-то они на виноград похожи».

Славочка всегда был чистенький. У него всегда был с собой чистый носовой платочек, он любил носить беленькие брючки и светлые кроссовочки у него были. Зубки он всегда лечил сам. У него все зубки были всегда чистенькие, и рот его был в полном порядке. Он чистил тщательно зубки и постоянно их проверял у врача, у него всегда всё было залечено и запломбировано им самим. И когда меня однажды врачи похвалили и сказали — «первый раз видим такой ухоженный ротику ребёнка, вот это молодец, мама!» — я подумала: «Да… это молодец отрок!» Потому что врачи в первый раз увидели такое. И увидели отрока такого.

Он был очень послушным и пунктуальным. Если я ему сказала: «Славочка, приди в шесть» — он придёт в шесть. Хочется или не хочется ему играть — он все равно придёт. И у него было такое свойство: он никогда и ничего сам не возьмёт. Он ждал. Вот, например, как-то утром мы сели завтракать, нарезано было всё на столе, чтобы бутерброды сделать. Он сидит. Отец с раздражением его спрашивает: «Славочка, ну всё уже приготовлено, ты что, сам себе не можешь бутерброд сделать?» А он только вниз глаза опустил, сидит на стуле, переминается, смотрит на отца и ничего ему не говорит. Отец ему снова говорит: «Ну, что ты сидишь? Делай себе бутерброд. Чай стынет». А он опять молча сидит. И я тогда догадалась. Я ему сказала: «Славочка, ты хочешь, чтобы я тебе сделала бутерброд?» Он сказал: «Да, мамочка». И так извиняюще отцу говорит: «Когда мамочка это сделает — оно вкуснее». Такой вот он был: холодильник никогда не откроет, из холодильника без спросу ничего не возьмёт. Я просто удивлялась, наблюдая за ним со стороны. Подойдёт, бывало, к холодильнику, постоит, в окошко посмотрит… Я говорю: «Славочка, ты есть хочешь? Давай я тебе бутерброд сделаю». «Хорошо, мамочка». Я тогда еще раз переспрашиваю: «Может, ты что-нибудь поесть хочешь?» — «Нет, нет, нет!» — он всегда по три раза говорил. И я посмотрела: что ему дашь — то он и кушает. Поэтому мы с ним про еду практически вообще не говорили, потому что ему было как-то всё равно: что ему положишь, то он и ест. Он никогда и ничего не просил: ни в еде, ни в одежде, ни в чём.

И я один раз подумала: ну как это так, как это ребенок может никогда ничего не просить? Думаю, дай-ка я его испытаю. Я ему сварила кашу овсяную: не посолила её, не заправила, а просто поставила эту кашу — и всё. Думаю, будет Славочка есть её или не будет? Я всё аккуратненько разложила на столе, как он любил: салфеточку положила, ложечку — всё чистенькое, всё блестит, и он ест эту кашу. И вот он её ест и вида, ну, никакого не показывает. Но ведь её есть невозможно! А он её ест. Съел он эту кашу. Я ему говорю: «Славочка, каша вкусная?» — «Да, мамочка». Я говорю: «Славочка, ну тогда я тебе её ещё завтра сварю». И тут он на меня поднимает свои огромные изумленные глаза — в них такой испуг! И говорит: «Не надо, не надо, мамочка!» Вот так. И с той поры я его уже не испытывала.

Я как-то спросила его: «Славочка, может, ты что-то любишь? Может, тебе что-то хочется покушать?» А ему было как-то всё равно. Но постовал он сам. Как пост начинался, он постовал сам. Он всё делал сам. Вот единственное, что он у меня попросил, — когда уже заболел — он попросил: «Мамочка, ты мне свари бульончик из курицы, чтобы он был прозрачный-прозрачный, и тоненько-тоненько нарежь сухарики и их слегка поджарь». Вот это он у меня попросил. И ещё попросил, чтобы это всё было очень чистенько и прозрачно. И я сварила ему такой бульончик с курицей. А так Славочка мясо не кушал, разве что только тогда, когда был в гостях или когда попросишь его, он, бывало, скушает кусочек курицы. Поэтому при Славочке и мне было стыдно его есть. А бутерброды я в основном ему делала с масличком и сыром. И вот прозрачный бульончик ему нравился — это было, пожалуй, единственное, что он у меня попросил, когда болел. У него была своя расчесочка, свой ножичек, своя вилочка. Я не знаю, откуда в нём такая врождённая интеллигентность была? Она меня не раздражала. Я просто смотрела и удивлялась. И мне приходилось варить для него такой прозрачный бульончик, который, в принципе, я и не варила никогда. И у меня получилось — хотелось, чтобы ему было приятно.

У Славочки было такое свойство: если он где-то чуть-чуть на меня обиделся, ну даже капельку, потому что я иногда сама это делала, чтобы посмотреть: как же он себя поведёт, — он тогда говорил: «Ну, мамочка, мамочка!» Дальше он ничего не мог сказать. Он только поднимал глаза и говорил мне: «Моя ты дорогая»,… и всё. Вот таким интересным был Славочка. Он был очень ласковым. Я постоянно от него слышала: «Мамочка, ты моя голубушка! Мамочка, ты моя дорогая! Ты моя синевая! Ты меня прости!»… Я столько услышала от Славочки нежных и ласковых слов, что, наверное, ни одна мать столько не слышала.

Ещё Славочка был очень щедрым — он всё был готов отдать и никакого пристрастия к чему-то такому земному у него вообще не было. У него не было никаких игрушек — они были ему неинтересны. А мы в то время жили в Германии, там всего этого было много, и мы могли бы купить ему любую игрушку — он сам их не хотел. Ему не интересны были ни танки, ни самолеты, ни машинки. У него не было пристрастия ни к игрушкам, ни к еде — он ничего не спрашивал и не требовал. И он всё был готов отдать.

Помню, когда мы уже приехали в Россию, мой муж достал в части апельсины. А тогда это было не так просто — всё было по талонам. Выложили мы эти апельсины, Славочка на них смотрит и говорит: «Мамочка, можно я тёте Мадине отнесу апельсин?» Я посмотрела на апельсины и говорю: «Ну, ладно, возьми». А апельсины-то разные: есть большие — есть маленькие, есть целые — есть мятые. Славочка посмотрел-посмотрел на апельсины… и выбрал самый большой и самый хороший. Потом он на меня так посмотрел (дескать, что я скажу?) я ничего не сказала. И тогда Славочка снова мне говорит: «Мамочка, а можно я ещё один апельсин возьму?» Я говорю: «Можно». И он ещё один самый хороший апельсин выбрал. Посмотрел потом на меня и говорит: «Спасибо, мамочка, моя ты дорогая!» И Мадина на всю жизнь запомнила, как была зима, и Славочка в этом своём советском пальтишке и армейской шапке к ней прибежал со счастливым личиком, и подал ей эти два апельсина. Она всегда плачет, когда вспоминает об этом. Славочка всегда выбирал самое хорошее и отдавал. Он был очень щедрый, но всегда спрашивал.

У Славочки в классе был мальчик — Вова Горшков. Он был один единственный мальчик, который пытался Славу обидеть. И когда я спросила Вову: «Вова, ты почему пристаёшь к Славочке?» А он мне говорил: «Я не знаю, я не хочу!» И получается, что Вова плачет, не хочет, но он всё равно к Славочке пристаёт. Вот это был единственный мальчик, который пытался Славу обидеть, и когда Славочка умер, он так сильно переживал, так горячо и горько плакал, горше всех ему было. Я не знаю, где сейчас Вова Горшков, и не знаю, что с этим ребёнком, но помню, что он одно время приставал к Славочке. И я помню, как тогда Славочка пришел домой, и я ему сказала: «Славочка, ты же у меня крепенький. Ты что, не можешь ему сдачи дать?» А он говорит: «Мамочка, я хотел его ударить. Я уже поднял руку и мимо его лица я эту руку пронёс, потому что, мамочка, я не могу ударить человека!» Физической силы у него хватало, но он не мог ударить человека. И не только по лицу — он вообще не мог кого-то ударить. Он не мог.

Когда летом было жарко, я думала: пусть Славочка поспит подольше. Но дольше семи часов утра ему поспать не давали, потому что уже на двух скамеечках, как воробьи, сидели ребятишки и терпеливо ждали, когда Славочка проснётся. Я выглядываю в окошко, а там сидит уже и Алёшка, и Вова, и ещё кто-то, но все — мальчики, и на меня застенчиво поглядывают. Они уже знали, что если я выглянула в окошко, значит, скоро выйдет Славочка. Потом я поднимаю Славочку, он к ним выходит — и они оживают. Они начинают с ним играть, а он им начинает говорить о Боге, он им рассказывает, кем они вырастут, в общем, всё, что они спрашивали, он буквально на всё отвечал. Отвечал обычно сразу, без всяких проблем. Он им всё рассказывал. И вот как-то один раз они играли на улице, и пошёл дождичек. Они встали под навесиком, подождали, дождь прошёл, и они сели на скамеечку. И… у Славы, как ребятишки мне потом рассказывали, от плеч вокруг головы появилось большое, белое-белое сияние. Вначале ребятишки дрогнули, но дети — есть дети: они брали мелкие камешки и начинали их бросать через это сияние вокруг головы Славочки. Им было интересно — перелетит камешек или нет?

Это сияние вокруг головы Славочки было минут сорок. Долго. И говорят, что это было и жутко, и в то же время красиво. Потому что одновременно ещё и радуга стояла на небе почти всё это время. Эта радуга была маленькая и низкая. Она постояла и отошла. А потом, спустя какое-то время, после дождя появились ещё три радуги. Обо всём этом ребятишки потом у себя дома рассказывали своим родителям, а их родители потом рассказали об этом мне. И после этого случая, который меня тоже напугал, я вторично повезла Славочку в Лавру. Но об этом речь будет впереди.

Был с детьми ещё один случай. У нас между домами есть небольшая поляночка, а тогда стояло жаркое лето, и было очень душно. И ребятишки пожаловались Славочке: «Слава, так жарко, так душно…». А он ничего им не ответил, но только там, где они играли, ветерок появился. Дети целый день на этой полянке играли, и целый день там был освежающий ветерок. Нигде его не было, а только у них на полянке, где они играли. Поэтому ребятишки без Славочки вообще не хотели играть. Они его и с утра ждали, и в обед они его ждали, и вечером они к нам потихонечку стучали. Но они не тарабанили в дверь, потому что у детей появилось к Славочке какое-то благоговейное чувство, и они терпеливо ожидали, когда он сам выйдет. А если они и стучались, то очень-очень тихо, очень скромно. У меня было такое чувство, что они как будто его берегли, как будто им было стыдно перед ним. И без него в то же время они не хотели быть. Вот такое трепетное отношение у мальчиков было к Славочке.

А там, рядом с этой детской полянкой, росла берёзка двуствольная. Я раньше по наивности думала, что соловьи поют в любое время, потому что примерно в семь часов утра Славочку постоянно будил соловей. Он так на этой берёзке громко пел, что иногда я не выдерживала, выглядывала и говорила: «Ну, чего ты раскричался?» Я даже и не знала, что соловей — это ночная птица, и что поют они, в основном, по ночам. А потом, когда Славочки уже не стало, и соловья тоже не стало, он улетел и больше ни разу не прилетал. Один ствол у берёзы лопнул, а второй очень долго болел и чуть не засох, но сейчас опять зазеленел, и вроде как выжила вторая половина берёзки.

По утрам, когда Славочка уже болел, он не так резво вставал. А так он был мальчик резвый и стремительный: вот он только что позавтракал, раз — и уже на улице. Во время болезни он стал более медлительный, но зато к нему постоянно заглядывали птицы! Вот он просыпается, а они к нему уже заглядывают, особенно синички, — всё окошечко было ими усеяно. И они головки свои вытягивали и смотрели, и смотрели… И они не просто в окошко заглядывали — они смотрели туда, где он лежал. На кровать его смотрели. Я даже как-то его спросила: «Славочка, они что, всё понимают? Они тебя что ли ищут? Я ничего не могу понять…»

Однажды был курьёзный случай. Стояла прекрасная погода, и мы с ним вышли погулять. Было много народу на улице. В «Кулинарии» мы купили со Славочкой булочек. Выходим из магазина с этими свежими, горячими булочками — и голуби прилетели. Откуда их столько прилетело? — я не знаю. Плотным-плотным и довольно широким кольцом они обступили Славочку со всех сторон, а я совсем рядом была. Они его обступили со всех сторон так, что он выйти от них не мог. Их было действительно очень много. И вот они всё ходят и ходят, воркуют и воркуют вокруг Славочки. Люди от удивления все останавливаются и, улыбаясь, смотрят на нас и на этот «круг почёта». И людей всё больше и больше собирается. А Славочка такой сконфуженный стоит. Я уже думаю, что что-то надо делать и как-то надо Славочку выручать. И я просто обратилась к птицам, как к людям, потому что было безвыходное положение. Я сказала голубям: «Вы чего его окружили? А ну, говорю, пошли, разошлись!..» Потом достала булочки, думаю: сейчас покрошу им, и они пойдут за мной. А они на булочки вообще не обратили внимания. Они сами расступились, и Славочка прошёл, а они за ним пошли и ещё какое-то время сопровождали его. Я удивлялась такому поведению птиц. И мелкие пташки тоже постоянно со Славочкой были. Вообще, при жизни Славы мелкие пташки постоянно заглядывали к нему в окно. А когда он несколько дней лежал в больнице города Челябинска, то возле его окон была настоящая битва между воронами и мелкими пташками. Люди от удивления высовывались из окон своих палат, потому что стоял сильный шум.

Помню, когда он заболел, мы пришли с ним в Чебаркульскую поликлинику. Была я, был Славочка, был отец, и кто-то ещё с нами был. И когда мы уже зашли в больничный корпус, то вслед за Славочкой в здание залетела синичка, а вылететь обратно уже не смогла. Мы на второй этаж поднялись — и она полетела за нами, а там стёкла были очень большие и окна тоже. Сначала санитарка, видя страдания птицы, попыталась открыть окно, чтобы её как-то выпустить, но из этого ничего не получилось, так как все окна были наглухо закрыты. И когда синичка в последний раз безуспешно попыталась вылететь, то она так сильно ударилась о стекло, что просто замертво упала на пол, и санитарка уже пошла взять совочек, чтобы эту птицу убрать. И в этот момент вышел Славочка из кабинета врача. Никто ему не говорил, что синичка лежит на подоконнике, все уже думали, что она умерла. И Славочка, грустный такой, ни на кого не глядя, вышел из кабинета врача, молча подошёл к подоконнику, взял эту синичку, закрыл её в свои ладошки, подержал её немного,… а потом выпустил! И она куда-то вылетела. Такой вот был случай. Моего мужа это так поразило, что этот случай он никак не может забыть. Когда муж этот случай вспоминает, он очень расстраивается. Очень сильно расстраивается.

Славочка был настолько осторожным мальчиком, что он просто так не мог ничего сорвать: ни листочка, ни цветочка, он старался всё обойти и ничего не трогать. По этой причине Слава даже в школу ходил по-особенному. Дети, в основном, шли напрямик — по тропинкам и по траве, а он шёл по краям домов, где был асфальт. И все это заметили и стали меня спрашивать: «А почему Славочка так ходит?» Пришлось мне его спросить: «Славочка, а ты разве не ходишь по тропинке?» А он смутился так, головку свою кудрявую опустил и такой смущённый мне говорит: «Мамочка, я траву боюсь помять — она же живая, мне её жалко, я не могу на неё наступить». И поэтому никто не видел, чтобы он просто так на траву наступал.

Одно время у нас была собака, нам её подарили, когда мы уезжали из Германии. Наш особист взял у немцев в питомнике щенка овчарки и подарил его нам. Щенок был очень красивый. Этот человек назвал его Тунгусом. А Славочка звал его — Туночка. Всё лето Туночка был с нами на огороде, а зимой мы ему носили еду в сарай, и он там у нас жил. У Туночки был очень хороший аппетит. Это была самая настоящая породистая немецкая овчарка — очень большая и красивая собака. Славочка часто мне говорил: «Мамочка, я тебя так люблю. Я и папочку люблю. Я и Костечку люблю. Я и Туночку люблю. Я всех люблю, но… Бога я люблю больше!» Почти ежедневно я это от него слышала. И он всё ходил и благодарил Бога: «Слава Богу! Слава Богу! Слава Богу!..» И вот сейчас Славочки рядом нет, а я уже не могу так начать день, чтобы, проснувшись, не сказать: «Слава Богу!» И чем больше проходит времени, тем больше хочется это говорить.

Виктория Дмитриевна, наша соседка, мне недавно рассказала такой случай, а прошло уже много лет после кончины Славочки. Она говорит: «Иду я, а Славочка выходит на тропиночку и говорит мне: «Здравствуйте!» Она ему говорит: «Что ты здороваешься со мной? Ты же меня не знаешь». А сама, говорит, стою и думаю: он так на ангела похож, как ангелочек! И она не выдержала и говорит ему: «Какой ты хорошенький, прямо как ангелочек!» А он, говорит, весело и задорно так посмотрел на меня и говорит: «А я и есть ангел!» Она тогда сказала: «Ах, какой самоуверенный мальчик!» И он убежал. А вот сейчас он ей помогает. Очень сильно ей помог. И она сейчас плачет и говорит: «Если бы я знала, кому я говорила…».

ОТРОК ВЯЧЕСЛАВ: ДАР ПРОЗОРЛИВОСТИ

Когда я посмотрела на то, что Славочка может, что для него нет проблем найти любую вещь, что для него нет проблемы рассказать о человеке все, что он может даже исцелить человека — вот тогда всё-таки я очень испугалась. И это несмотря на то, что я уже один раз ездила с ним в Лавру. У меня всё равно ещё не было такой веры, чтобы я сразу всему поверила. Тогда я думала, что если Славочка обладает такими дарами, то уж старцы-то тогда, наверное, мне всё объяснят, всё покажут, всё расскажут.

Но оказалось, что там его вообще никто и ни о чём не расспросил, и ответов на все свои вопросы я не получила, и поэтому совершенно не понимала, что происходит. Когда Славочке исполнилось пять с половиной лет, я от него узнала, что он любит Бога больше всех; что он видит прошлое, настоящее и будущее; что он видит все внутренние органы людей и знает, о чём люди думают; что он видит все заболевания в самом начале и, оказывается, в школе он уже некоторым детям помог. Секретов для него на Земле совершенно не было, и это меня пугало. Кто тогда мог бы мне всё это объяснить? Когда я каждый день своими глазами видела, как Славочка всё это легко мог делать, — я действительно испугалась. Потому что к нам часто приходили офицеры и спрашивали его, и он с лёгкостью говорил им, где что находится. И было страшно, потому что существуют не только хорошие люди, они бывают всякие. А ему в то время было восемь лет — ещё ребёнок. И я думала: ещё украдут ребёнка, заставят работать на кого-нибудь, да мало ли что может случиться! И я очень за Славочку боялась.

С такими дарами жить было действительно опасно, и поэтому каждый день я его провожала в школу, а потом я его встречала со школы. Я ему запретила с незнакомыми людьми на улице разговаривать и к кому-либо приходить домой. Надо сказать, что Славочка был очень послушным ребёнком и строго выполнял все мои требования. Я стала вести строгий контроль за всеми его действиями. Для того, чтобы он был под моим присмотром, я его попросила принимать людей только у нас в квартире. И они стали приходить к нам, остановить это было уже невозможно.

Когда Слава был ещё маленьким, к нему уже из Польши приезжали. Каким-то образом о нём уже там узнали, и разговор пошёл. Молва о Славочке разошлась очень быстро. Как-то я его спросила: «Славочка, ну вот как же всё это с тобой происходит? Ну, вот ты говоришь, что тебе постоянно говорит «один и тот же женский голос», и он тебе всё рассказывает. Ты мне скажи, ну что это за голос?» А он и говорит: «Мамочка, ну как это тебе объяснить? Я, даже не знаю, как тебе сказать. Этот голос — очень живой. Он живой, потому что наши голоса рядом с этим голосом, как мёртвые. Вот такой он».

Он не мог мне этого объяснить, только вот так мог сравнить. Ему не нужно было думать или искать ответ в молитве — он сразу на всё отвечал. И прошлое, и настоящее, и будущее — для него всё это было сплошной реальностью. Когда к нему приходили люди и просили: «Славочка, посмотри, какое это заболевание» — для него не было никаких проблем, и он отвечал им сразу. Он мог сразу сказать, у кого что болит. Он мог видеть заболевание в самом начале. Помню, как он одному доктору сказал, что у него на кишечнике очень много маленьких язвочек. А у того были сильнейшие боли, и он не мог найти причины, так как медицинской аппаратурой эти язвочки не обнаруживались. Славочка ему помог, и уже прошло столько лет, а у этого доктора больше не было этих язвочек. Он ему сказал, что ему ещё пить нельзя, а он всё равно пьёт, и не смотря на это, всё равно у него больше не было этих язвочек.

Помню, как к Славочке приезжала врач из Челябинска — спросить про свою подругу. Её подруга была тоже доктор, она боялась, что у неё рак, и она отправила к отроку свою подругу, тоже доктора. И та его спросила: «Скажи, что у неё? Она боится, что у нее рак» А Славочка никогда не говорил напрямую что кто-то, например, умрёт или, что кто-то смертельно болен. Видимо, не мог он этого говорить. И он посмотрел на неё и говорит: «Я вам нарисую. Вы же доктор, вы — поймёте». И он рисует ей рисунок… А я на неё смотрю: она всё мрачнеет и мрачнеет. Славочка нарисовал ей что-то похожее на мешочек, и как из этого мешочка выходят усики… Я на его рисунок посмотрела и не поняла, а она посмотрела и сразу всё поняла, и говорит: «Всё-таки у нее рак». Славочка промолчал. Так что он мог нарисовать и саму болезнь и объяснить — откуда она.

Помню, как к отроку пришла здоровая женщина и спросила его: «А я чем-нибудь заболею?» А он сказал: «Да, пройдёт несколько лет, и у вас начнут болеть почки. И чтобы они у вас не заболели, вы уже сейчас начните пить травку земляники. Только вы её не рвите. Вы возьмите ножнички и настригите её, чтобы корешки не повредить. И эту травку вы пейте. И у вас этой болезни не будет». Вот такой совет дал ей отрок. А эта женщина не поверила Славочке и посмеялась над ним. Спустя много лет она сама уже мне рассказала о том, что пришла тогда домой, рассказала своим домашним про совет отрока, и они все посмеялись. Потом прошло почти десять лет, и … эта женщина пришла уже на могилку к отроку, чтобы покаяться в своём грехе. Она упала на могилке Славочки и так горячо просила у него прощения! И она мне рассказала про свою беду и про свой грех: «Я, говорит, только что вышла из больницы. У меня была сложнейшая операция на почках. Там образовались такие камни — я чуть не умерла. И я пришла просить у отрока прощения за то, что не только ему не поверила, но ещё и посмеялась над ним. И поэтому, говорит, пока я не попрошу у отрока прощения за своё насмешничество — не найду себе покоя». И это не единичный случай такого покаяния у людей за своё неверие и насмешки над отроком. Всего не расскажешь.

Славочка прекрасно знал не только грехи самого человека, но и грехи его рода. Когда люди к нему приезжали со своими проблемами, ему никаких фотографий не надо было. Когда люди к нему приходили, он сначала с ними беседовал и начинал им всё про них рассказывать, вплоть до того, что чуть ли не про весь их род, и откуда у них все их проблемы. И он объяснял им, как эти проблемы надо решить. И в основном, по сути, это всегда был призыв к добру и к молитве. Призыв к Богу получается, потому что без Бога проблемы эти не решаются.

В качестве примера я попытаюсь в общих чертах воспроизвести беседу Славочки с одной из посетительниц, которая хотела решить какие-то свои проблемы. Я помню, как Слава ей говорил: «Вам не нужно вот этого и вот этого делать, потому что грехи вашего рода вот такие и вот такие». В ответ посетительница стала говорить Славочке о том, что у неё благочестивая и верующая семья и что у неё был очень хороший дедушка. А Слава ей сказал: «Да, он был хороший. Но когда-то, до революции, он убил человека. Когда сани шли с обозом, ваш дед на дороге убил человека». Посетительница была в шоке. Она начала со Славочкой спорить и доказывать, что такого не могло быть. Тогда я уже Славочку спросила: «Славочка, а за что он его убил?» — «А он завладел его обозом». Вот так. И пришлось мне сказать посетительнице: «Ты уж не спорь, раз пришла — слушай». И Славочка стал ей дальше объяснять причины её проблем и что ей нужно делать. Он ей сказал: «В вашем роду было вот такое, и поэтому нужно так-то молиться. Если у вас такие болезни, то нужно с такой-то молитвой просить, чтобы Господь простил, и ещё, говорит, сделайте вот так-то и так-то» и т.д. То есть получается, что Славочка всё знал о человеке. С самого младенчества, как только Слава научился говорить, так с 3-х лет он всё это говорил и говорил, и говорил! И люди его слушали, потому что всё это начинало сбываться почти сразу. И получается так, что если человек Славочку слушал и выполнял его советы — у человека менялась жизнь. Человек, после общения с отроком становился верующим.

Да и как тут не поверить! Разве я бы поверила, если бы сами люди мне не рассказывали, что Слава им сказал: «Я потом всем помогу». Помню, я его переспросила: «Так уж и всем?» А он сказал: «Да, мамочка, почти всем, кто захочет этого». И даже тем, кто ещё не знает о нём ничего, он и им помогает. Люди же письма шлют, и в своих письмах они рассказывают, как он является им, как «какой-то мальчик пришел и помог им». Конечно, люди ему верят.

Расскажу ещё один интересный случай. Дело в том, что Славочке очень нравились русские народные песни. И если кто-то их пел, то он своим тоненьким голосочком ему подпевал. Помню, когда Славочка был ещё маленький, то он очень любил слушать певицу Екатерину Шаврину. И я тоже любила её слушать, и смотреть на неё было приятно. В то время её очень часто можно было увидеть на экране. Особенно Славочка полюбил одну её песню, где были такие слова: «банька сибирская лучше всех». И Слава ей всё время подпевал «банька сибирская … учше всех» — он был ещё маленьким и букву «л» не выговаривал. Он тогда ещё не все слова выговаривал. И когда у нас зашла речь о Екатерине Шавриной, он мне сказал: «Мамочка, вот у тебя нету обуви, а у тёти Екатерины — много. Она так любит туфли! У неё так много новых туфель! В прихожей у неё стоит не такой шифоньер как у нас, а такой большой-большой: там створки, створки, створки… И там столько стоит обуви. А некоторую обувь она даже из коробок не доставала и не одевала — она так и стоит в коробках». Вот и получается, что, несмотря на то, что у нас в то время ещё не было дома телевизора (мы видели артистов по телевизору только тогда, когда бывали в гостях у кого-нибудь), Славочка прекрасно знал все их привычки, знал все их болезни и мог рассказать о них, и знал весь их род.

Он про многих артистов рассказывал, когда их приходилось видеть на экране. Помню, в то время была такая музыкальная группа (названия не помню), где певцы всё прыгали по сцене. А Славочка, когда посмотрел на них, то сразу стал о них рассказывать. Он сказал, что один артист вот этим-то болеет, у другого артиста какая-то другая болезнь, у третьего — такие-то проблемы и т.д. Получилось так, что Слава их всех продиагностировал и обо всех рассказал — кто из них какой человек, кто чем болеет, и какие у кого проблемы. Славочка и про Екатерину Шаврину ещё кое-что рассказал, но это уже лично для неё, и я об этом не скажу (это можно только ей сказать, и если мы с ней когда-нибудь встретимся, то я ей расскажу). Вот так Славочка мог совершенно спокойно рассказать — какая обувь стоит в шкафу у Екатерины Шавриной. А тогда ведь почти невозможно было достать хорошую обувь. Обувь не покупали, а «доставали» — это слово в то время только и звучало: достать, достать, достать…

Для Славочки не было никаких проблем рассказать человеку о нём абсолютно всё, но он никого и никогда не осуждал. Мысли человеческие он спокойно знал и на расстоянии. Как-то у меня промелькнула такая мысль, я подумала: интересно, а как там мама в Сибири? Я просто подумала об этом и всё. А он подходит и говорит: «А баба Тася сейчас дома, она картошку пожарила, потом она помолится, к ней пришли…» и т.д. Славочка мне всё это рассказал и уже потом, при встрече с мамой, я её спросила: «Мама, а вот в этот день такое и такое было?» Она говорит: «Да!» То есть для Славочки не было проблем посмотреть на бабу Тасю на расстоянии. Для него вообще расстояния как бы не существовало. Он знал прошлое, настоящее и будущее тех людей, которые к нему приходили. Он мог всё рассказать о человеке, которого он даже не видел — никакие фотокарточки ему вообще не нужны были. Когда человек к Славочке приходил, он даже говорил ему, когда он и чем может заболеть. Люди часто этого не понимали и смеялись, а потом они уже приходили на его могилочку, и — я неоднократно это видела, — они прямо на колени там падали и просили у него прощения. И говорили одно и то же: «Ну, надо же, я такую тяжелую операцию перенесла, а он же меня предупреждал, и даже сказал, какую траву мне надо было попить. И если бы, говорит, я отнеслась к его словам серьёзно, — ничего бы этого не было!»

Помню, как однажды мы со Славочкой (он в то время уже болел) смотрели какую-то телепередачу, в которой, то ли Горбачёв, то ли Ельцин (уже не помню) обсуждал с американским президентом какую-то засекреченную в то время проблему, связанную с пусковыми установками ядерных ракет. А когда передача закончилась, Славочка сказал, что он знает, где эти ракеты стоят и сколько их, и что об этом президенты думают. И стал об этом спокойно рассказывать. Вообще без проблем! Он спокойно мог видеть любые человеческие мысли: хоть американского президента, хоть нашего президента, и вообще все тайны: где и какие, например, ядерные ракеты стоят и какое количество оружия, и где, и что, и как — секретов для Славочки совершенно не было. И я как-то его спросила: «Ну, надо же, — говорю, — до какой степени страну довели! Интересно, а что сейчас Ельцин делает?» А Славочка мне сказал: «Мамочка, а он в библиотеке сидит. Его, — говорит, — журналисты ждут. Хотят какой-то там сенсационный материал… А один, — говорит, — там спрятался… А Ельцин сидит…» и т.д. И он мне рассказал, о чем Ельцин думал. Но мне это было не так уж и интересно, и поэтому я сейчас уже не помню всех подробностей этого разговора. Если Славочка мог рассказать, что баба Тася делает в Сибири, и о чём она в этот момент думает, и какую картошку она себе решила сварить, — то для него не было проблем посмотреть, что Ельцин делает в своём кабинете. Ему просто всё это было открыто.

Когда меня спрашивают о том, как Славочка обо всём этом мог рассказывать, то я могу лишь сказать, что он чаще всего отвечал на вопросы. Славочка ведь такой был: его спросишь — он ответит. Только иногда он сам что-то говорил. Вот мне, например, он часто говорил: «Мамочка, ты меня спрашивай. Может, тебе что-то интересно — ты меня спрашивай». Помню, как однажды Славочка мне сказал: «Мамочка, спрашивай, всё что угодно. Что бы ты хотела знать?» Ну, а что я хочу знать? Я ничего не хочу. Мой разум мне ничего серьёзного не подсказал. И только из уважения к нему я спросила Славу о чём-то настолько простом и незначительном, что он не выдержал и сказал: «Мамочка, какая же ты неинтересная». Потом он так долго у меня просил прощения: «Мамочка, ты меня прости! Мамочка, ты меня прости!» Вот таким чутким и нежным он был.

В последний год своей жизни Славочка часто подолгу на Млечный путь смотрел. Вот такая тоска у него была в последнее время: мы — на огороде, уже поздно, а он сидит и на Млечный путь… и смотрит, и смотрит… А я чувствовала, что с ним что-то не то. Мне никак не хотелось думать, что он может умереть. И я на него посмотрела и спросила: «Славочка, ну что ты так грустно смотришь, почему ты смотришь в эту сторону? На что ты смотришь?» А он говорит: «На Млечный путь». Я говорю: «А что там, на Млечном пути?» Я не хотела об этом писать, но он мне сказал: «Там Горний мир. Там Бог живёт». И ещё Славочка сказал, что «потом люди уже не будут видеть Млечного пути». Перед приходом Господа люди будут находиться в сумраке, как в яме какой-то, угрызаемые и динозаврами, и гадами всякими, и бесами. Как я его поняла, на Земле перед приходом Господа будет сумрачно. День будет настолько короткий, что на Земле почти всегда будут сумерки. И не будет уже этого чистого звёздного неба, которое мы сейчас ещё видим, и Млечного пути люди уже не увидят.

Когда Славочка не хотел о чём-то говорить, я это понимала и поэтому его не спрашивала. Потому что я знала, что он скажет: «Мамочка, тебе это знать неполезно…» Так, например, было, когда я спросила его про убийство протоиерея Александра Меня. Тогда его убили, и очень много ходило всяких разговоров. И я его спросила: «Славочка, ты же знаешь, кто его убил? И как всё это происходило?» Славочка на меня посмотрел и сказал: «Мамочка, тебе это знать не полезно…». И он не стал мне говорить. Потом я ещё о многих вещах его спрашивала. И он опять говорил: «Тебе это знать, мамочка, не надо». Я сейчас уже понимаю, что если бы он мне всё это рассказывал, то я бы тоже всем про это рассказывала, ведь я же не знаю, что можно говорить, а что нельзя говорить. И будет ли польза от этого знания? Поэтому только то, что я от Славочки слышала, то я и говорю.

Однажды мы со Славочкой ехали на электричке из Челябинска, и на станции зашла девочка с мамой, и сели напротив нас. У девочки была очень сильная головная боль, и она не могла даже смотреть в окно, — она просто наклонилась к окну, ей было плохо. И Славочка её пожалел. Он начал с ней разговаривать. А её мама и говорит: «Мальчик, ты с ней не разговаривай — у неё очень сильно болит голова». Славочка вежливо помолчал, а потом ей потихонечку говорит: «А я знаю, какие у тебя дома игрушки есть». Девочка в окно смотреть перестала, заинтересованно поворачивается и говорит: «А какие у меня игрушки дома есть?» И Славочка начал ей рассказывать, какие у неё игрушки, и что она одну игрушку потеряла, а игрушка эта, он ей сказал, у вас за сундуком». И объяснил, что у них там за сундук стоит, и что за этот сундук у неё упала игрушка. Девочка так удивилась, она сидела и на него во все глаза смотрела, а Славочка тоже на неё смотрел. Вот они сидели и друг на друга смотрели. Потом мы вышли со Славочкой, и я ещё посетовала: «Как жалко ребёнка-то. Откуда такая головная боль?» Потом прошло какое-то время. Зима уже была на дворе. И однажды к нам пришла женщина проверять газовую плиту. Когда она к нам зашла, она так удивилась и говорит: «Так вы здесь живёте?» А я её сначала не узнала. И эта женщина мне рассказала, что когда она со своей дочкой сошла в Чебаркуле на своей станции, то у девочки не было головной боли! И потом, когда прошло ещё какое-то время, голова у девочки вообще перестала болеть! Вот каким образом, пока он ехал, он мог её исцелить? Я не знаю.

Славочка действительно всех любил и всем помогал. Он принимал и оказывал помощь и мусульманам, и католикам, да и вообще всем, кто к нему приходил. Животным и птицам он тоже помогал. Терялись оружие, документы, вещи, люди, животные или другое что, просили о помощи Славочку, и он помогал. Был такой случай. Заходят к нам офицеры: все в военной форме, их несколько человек, и у них случилась беда — потерялся автомат. Они к Славочке в комнатку зашли и чинно сели. А Слава накинул свой халатик и вышел к ним — весёленький такой, жизнерадостный. И там один офицер сидел — я его до сих пор помню: он был высокий, а диван был низкий, и у него колени, получилось, чуть ли не до подбородка. И эти колени у него так тряслись! Его всего трясло. Я так удивилась, когда увидела, как его всего трясёт. А Славочка — такой маленький, такой хорошенький, — всем поклонился, спросил, какие у них проблемы, и они ему свои «проблемы» рассказали. А он им так весело и говорит: «Этот автомат находится у вашего прапорщика в Чебаркуле, в таком-то доме, номер дома называет, там сундук такой-то стоит в коридоре, а за этим сундуком ваш автомат лежит завёрнутый в тряпку». Всё! Пожалуйста. И нет проблем!

А однажды был такой случай. Приходят к Славочке муж с женой. Ну, дерзко так. Муж стоит в коридоре, а женщина, печально так, Славочке рассказывает, что у них украли машину. Славочка посмотрел на эту женщину, посмотрел на мужчину, и почему то стал разговаривать только с женщиной. Слава ей сказал: «Ваша машина стоит рядом с Чебаркулём у переезда. У этого переезда есть дом, в этом доме есть сарай, а в этом сарае стоит ваша машина». Женщина тогда спросила его: «А кто её туда поставил?» А Славочка сказал: «А вот ваш муж и поставил». И они ушли. Молча. А через некоторое время она уже снова пришла и благодарила Славочку. Когда она пришла его поблагодарить, я спросила её: «Так в чём же дело-то? Чего это ваш муж сам у себя машину то украл?» А она и говорит: «Да мы с ним в разводе, и он решил эту машину таким образом себе оставить». А Славочка её быстро обнаружил. Вот из-за этого-то я и начала волноваться, потому что люди не понимают ценности того, что им дано. Они не душу свою спасают — они говорят о материальных предметах, и поэтому это может кому-то не понравится, например, тем, кто украл эту машину. И я ему сказала: «Славочка, а не украдут ли они тебя? Может, — говорю, — ты не будешь всё это говорить?» А он сказал: «Мамочка, а как я не буду говорить, если они спрашивают?»

Славочка за свою помощь людям не брал вообще ничего. Во-первых, нам совершенно ничего не нужно было от людей. А во-вторых, Славочка сказал, что «ему было сказано, чтобы у него в ладони не было ни рубля». Поэтому, когда кто-то и что-то ему пытался дать, он ни за что и никогда этого не брал. Он очень боялся «сказанного». Никаких подарков Славочка не принимал за свои услуги вообще — он боялся Бога.

Люди шли к Славочке даже ночью. Помню, пришли ночью к нему мама и девочка: плачут, плачут, плачут… Время — второй час ночи, а они слезами обливаются. Я уж подумала, что у них беда какая-то случилась. И вот они Славочке рассказали, как мальчишки утащили их кошку, и что люди им потом рассказывали, как эти мальчишки разожгли костёр, терзали эту кошку, и хотели её в костер бросить. А Славочка им и говорит: «Вы успокойтесь. Мальчишки действительно разожгли костёр, они на самом деле терзали кошку; и когда они хотели её бросить в костёр, она от боли поцарапала мальчишку, вырвалась, перемахнула через высокий забор, и она скоро придёт». И она действительно к ним пришла, где-то через сутки эта кошка сама пришла домой. Потому что они тоже сразу же пришли, и радостные такие благодарили Славочку за то, что их кошка домой пришла.

Славочка прекрасно знал, какие продукты качественные, а какие — не качественные. Раньше было трудно что-либо достать. Не то, что там качественно некачественно! А вообще ничего не было в магазинах. Тогда, в конце 80-х, везде был один только блат — как «рак». Нет у тебя блата — нет у тебя пальто. Нет блата — нет сапог. Нет блата — значит, твоей семье будет есть нечего. Берёшь это кисленькое молочко, покупаешь кусок колбасы по талонам, стоишь в очереди за этими костями, чтобы хоть чем-то семью накормить. Бывало, до обморока стоишь в очередях! Ничего же не было. Люди не покупали, а «доставали» — это слово тогда не сходило с языка. Вот такое было время.

И я помню, как однажды мы со Славочкой заходим в магазин, а там продают яйца. Я удивилась, думаю: ну, ничего себе! Просто так. Свободно. И никакой очереди! И я решила купить два лотка этих яиц. А Славочка мне говорит: «Не бери, мамочка, они плохие. Ты их выбросишь». Но я его не послушала и всё равно их взяла. Принесла их домой. А потом действительно я их выбросила. Несколько штук было нормальных, а остальные были уже на грани затухания, то есть абсолютно не свежие. Поэтому их и продали. Так что Славочка мог спокойно сказать, где какие продукты и какого они качества.

Он мне однажды сказал: «Мамочка, молоко не бери. Не покупай его». Я ему говорю: «Почему, Славочка?» А он и говорит: «Мамочка, коровкам холодно, они такие худые, такие грязные, они в таких плохих условиях содержатся, у ниху всех мастопатия». Когда он мне сказал, что у коров мастопатия, и сказал это ребёнок, и именно этим словом — «мастопатия», которое я знаю, — я так удивилась! Я его тогда спросила: «Какая у коров мастопатия?» А он сказал: «Мамочка, ну, мастопатия — это как бы такие шишки у них, и поэтому, когда их доят, то вместе с молоком и кровь, и гной поступают. Поэтому не бери этого молочка в магазине». И с тех пор я редко-редко беру молоко в магазине. И Славочка по этой причине молочко не пил.

Славочка очень часто рисовал, особенно в последнее время, когда уже болел. Он любил рисовать кресты разной формы — и большие кресты, и маленькие крестики. И ещё у него в блокнотике был нарисован один рисунок: какой-то странный и непонятный для нас. Там были какие-то пересекающиеся линии — и вдоль, и поперёк, как на решётке, в общем, что-то непонятное. И когда Славочка умер, благодарные люди сделали ему оградку на могилочке в подарок; они очень старались, хотели хоть что-то сделать для него. На заводе мужчины сварили для него оградку, а мы её уже поставили и покрасили. И потом я совершенно случайно Славочкин блокнотик перелистывала, смотрю — а там… его оградка! Она была нарисована Славочкой в точности, как она есть. То есть он ещё при жизни её нарисовал! И где-то ещё был и памятник его нарисован, но этот рисунок потерялся.

Славочка предсказал мне абсолютно всё, как я буду жить. В том числе и то, что я умру от такой же болезни, как и он. Ещё он сказал мне, что у меня будут очень сильно болеть ноги, что и произошло после Славочкиной смерти: у меня тогда ноги вообще чуть не отнялись, и несколько лет я передвигалась с палочкой. И ноги у меня болят до сих пор. Помню, когда Славочка мне об этом сказал, я ещё у него спросила: «Славочка, ну ты же мамочке своей поможешь вылечить ноги?» А он сказал: «Нет, мамочка». Я тогда его спросила: «Почему, Славочка?». А он мне ответил: «Ты, мамочка, будешь болеть и по своим грехам, и по чужим, потому что всё это тоже будет проходить через тебя». Вот я и болею, и благодарю за это Бога, потому что понимаю, что это мой крест.

А Славочка действительно предсказал мне всё, что со мной произойдёт по жизни. Он предсказал, например, какая у меня будет невестка, что у неё будет имя из трёх букв, и её будут звать Ира. И мою невестку зовут Ира. Он даже рассказал, как она будет выглядеть. Славочка сказал, что Костя женится, и у него будет маленький мальчик, что этот мальчик будет с голубыми глазами и у него будет такая крупноватая голова, огромные глаза и очень серьёзный взгляд. А когда невестке сделали УЗИ, то врачи ей сказали, что у неё будет девочка. И невестка мне и говорит: «Вот Славочка сказал, что у нас будет мальчик, а у нас девочка!» Я тогда подумала: «Славочка, ну как же так? Получается, это единственное, что ты сказал вроде как неправильно?» И вы знаете, спустя какое-то время мне снится обыкновенный сон, и я вижу во сне, как наяву, уже довольно большого ребёночка. Я на него смотрела-смотрела и думаю: что же это за мальчик? Я его не знаю! Потом я проснулась и забыла этот сон. И опять приходит моя невестка и говорит: «УЗИ уже точно показало, что у нас будет девочка!» Ну, я опять подумала: «Славочка, как же так? Как же ты мог ошибиться?» И снова во сне мне показывают ребёночка, которому уже годика три-четыре. И я снова на него смотрю и не узнаю этого ребёнка. Правда, я чувствую, что это один и тот же ребёнок, но я его не узнаю! И в третий раз ко мне приходит невестка и опять говорит своё: «Вот вы сказали, что у нас будет мальчик — а у нас девочка!» А мне уже всё это надоело, и я подумала: ну, девочка так девочка. И снова мне снится маленький мальчик, я на него смотрю, и вижу, что это опять тот же ребёнок, но я не знаю, кто он. И тогда я вдруг почувствовала, что мне какой-то голос подсказывает: «Да это внук твой! Внук!»

И когда невестка пришла в очередной раз говорить мне, что у неё будет девочка, я не знаю, откуда у меня появилась уверенность, но я ей ответила: «Я не знаю, что вам там УЗИ «сказало». Славочка сказал, что у вас будет мальчик. И у вас будет мальчик! Светловолосый, с большими голубыми глазами. Придумай, говорю, ему имя: не девочке, а мальчику!» И у нас родился внук — мальчик! И она его и назвала — Вова. Светленького, с голубыми глазами мальчика она назвала именем Владимир. Он действительно родился большеглазым. С большими синими глазами. Светленький-светленький. Но сейчас, с возрастом, он тёмненький становится. Сейчас ему уже 16 лет. Вот такой родился у нас внук, как и сказал Славочка. И каким он потом будет, каким он вырастет — Славочка тоже всё сказал. А про старшего сына, что могу сказать? Костя у нас хороший парень. Но он обыкновенный, как и все. И поэтому время от времени мне приходится быть абсолютно обыкновенной матерью. И отчитывать его иногда, и где-то упрекать в чём-то. Но я сейчас перестала это делать, потому что вспомнила, как Славочка мне сказал: «Мамочка, ты за Костю не переживай. Вот он взрослым станет и к сорока годам хороший мужик будет».

Когда мы со Славочкой ездили молиться в Свято-Троицкий храм города Миacca, там была Часовня, при кладбище. И Славочка всегда сетовал и говорил: «Мамочка, люди не понимают, что многие десятилетия на кладбище сохраняется трупный яд, и поэтому, кладбище надо приводить в порядок. Это грешно, когда могилы не в порядке, когда за ними не ухаживают, когда там обваленная земля. Этого допускать нельзя. И ходить по такому запущенному кладбищу нельзя». Поэтому Славочка всегда говорил тем священникам, которые там служили, что кладбище при храме нужно привести в порядок. Но Славочку никто тогда не послушал.

Священники ему постоянно отвечали, что «им некогда», что «нет средств, нет людей» и т.д. И тогда, в конце концов, Славочка сказал батюшкам: «Ну, значит, батюшки, у вас тогда постоянно будут неприятности». И у них действительно в скором времени начались неприятности, которые длятся до сих пор — это неприятности личного характера. Самое печальное здесь то, что это были очень хорошие священники, которые очень хорошо относились к Славочке. Когда они его видели, они с очень большой любовью к нему относились. А это кладбище при храме только недавно привели в порядок, да и то: там то ли санэпидемстанция поработала, то ли ещё что-то. Одним словом, кладбище привели в порядок только недавно! Так что вот эти старинные и заброшенные кладбища всё равно нужно держать в порядке. Засыпать землёй, как положено, эти ямы и провалившиеся могилы, чтобы всё было закрыто, потому что Славочка объяснял: «… трупный яд сохраняется очень-очень долго и сильно отравляет окружающую среду».

Также Славочка сказал, что очень вредно для человека, когда что-нибудь травят в квартирах (например, тараканов) и вовремя их потом не убирают. Славочка сказал, что «если тараканов отравили и вовремя их не убрали, то люди тоже вместе с ними травятся». Поэтому он советовал: если тараканы отравлены — надо быстренько и тщательно всё убрать. А что выделяют эти отравленные тараканы — я уже не помню, но всё это, по словам отрока, очень вредно для людей.

Когда Славочка уже умирал, мы позвали нашего местного чебаркульского священника Владислава Катаева его пособоровать и причастить. И когда он пришёл, то спросил у Славочки: «У меня храм будет? Ничего не получается, как не бьюсь…». Славочка на него так строго посмотрел и сказал: «У вас? У вас храм будет. Но он сгорит!» Ну, мы и подумали, что построят в Чебаркуле храм, и он сгорит, а получилось совсем по-другому. Он вместо Чебаркулького храма построил себе свою собственную, личную церковь — и она у него сгорела! А сам священник этот впоследствии ушёл из Православия в какой-то раскол. Потом у него тяжело заболела матушка. И сейчас этот священник уже в могиле. Он умер то ли от инфаркта, то ли от инсульта, я уже не помню. Он когда начал против Славочки восставать, то у него случилось какое-то помутнение с рассудком — он всё под столом разговаривал. Сидел в трапезной и всё под стол смотрел и говорил: «Ну что вы мне не верите? Я же его видел. Да ангел он!» Вот такое с ним произошло.

А в Чебаркуле до сих пор всё строится и строится храм… Его вроде, как и открыли, но он всё равно не действует, потому что он пустой. У нас в Чебаркуле есть старое здание школы, которое отдали под храм, там и проводят сейчас службы. А напротив так и стоит никак не открытый новый храм. А Славочка про этот новый Чебаркульский храм сказал, что «они его будут медленно строить, и вначале у них не будет получаться, а затем они начнут его быстро-быстро строить, и всё равно он у них получится холодный, внутри небольшой и какой-то мрачный». И Славочка сказал: «В нем только покойников отпевать…». И служить, он говорил, они всё равно будут в этой старой школе. И вообще, Славочка говорил, этот новый храм… он до конца так достроен и не будет, потому что начнутся какие-то события, а какие — я забыла. И поэтому, он говорил, даже если они всё сделают снаружи, внутри всё равно не успеют к этим событиям. Вот такое предсказание Славочки о новом Чебаркульском храме.

Когда мы со Славочкой ездили в Миасский храм, к нему часто подходили с вопросами служители этого храма. И вот одна из них спросила про своего сына. Она ему говорит: «Славочка, у меня сын такой хулиганистый, я за него так волнуюсь!» А он ей сказал: «А вы за него не волнуйтесь. Он в армию пойдёт, а когда с армии придёт — священником будет». Мне сам батюшка рассказывал эту историю: «Когда мама пришла и сказала мне так удивленно: «… отрок сказал, что ты в армию сходишь, а потом придёшь — и священником будешь», — я так смеялся: и над мамой, и над отроком, и что я священником буду! И вот я сходил в армию, пришёл…— и стал священником!»

Он как-то приезжал и взял у Славочки земельки с могилки — у него была коровка больная. И он привязал эту земельку в мешочке ей на шею — и коровка не умерла! Выздоровела. И потом, как он мне рассказывал, он взял эту земельку и прибил её над самым входом в храм. И получилось то, чего никто не ожидал — 11 человек, которые при нём работали в храме, они почему-то не смогли зайти в храм! «А мы, говорит, на службе летали! Так нам было хорошо. И пришли со службы домой, наполненные силы и радости». А я ему говорю: «Батюшка, «эти люди» всё равно найдут способ, как пройти к вам в храм…» А батюшка и сам не знает, почему так всё произошло, да и я не могу это объяснить. В общем, ходили «эти люди» снаружи всю службу, а в храм так и не зашли! Причём большинство из них — это именно те, кто работал в этом храме, и именно они, по словам батюшки, не смогли зайти в храм! «Мы, — говорит, — насчитали где-то около 11 -ти человек». А когда Славочка посмотрел, какие священники в нашем приходе будут, и с кем я остаюсь, он за меня очень печалился. Вы знаете, он сложил три пальчика вместе и всё у меня прощения просил: «Мамочка, ты меня прости, ты меня прости, ты меня прости…»

Автор: Валентина Афанасьевна Крашенинникова
Составитель: иерей Андрей Углов
Вёрстка: Н.И.Лабутина
Корректор: Л.Р.Кириллова

Посланный Богом. Из воспоминаний об удивительном ребёнке — праведном отроке Вячеславе, Пророке и Целителе нашего последнего времени. Пятое издание, 2013 г. — 624 с.

Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*